Лену я знаю давно. И когда я получила задание взять интервью у последователя Фалуньгун, я сразу вспомнила про нее. Мы встретились у меня дома и расположились на кухне – где же еще русским людям поговорить о духовном? Вот так, за чашкой чая, мы и вели с ней разговор. Разговор недолгий, потому что она, как всегда, куда-то торопилась.
#img_left#– Расскажи, как ты познакомилась с Фалуньгун?
– В странном месте познакомилась (смеется), в суде. Это было 4 года назад. Я пошла в Куйбышевский суд в Санкт-Петербурге, чтобы получить решение по квартире. День был серый, хмурый, холодный – был ноябрь. Ну и настроение соответствующее. В холле суда на скамейках сидели люди, среди которых были китайцы. Из их разговора я поняла, что кто-то из них добивался статуса беженца, но тогда я была занята своими проблемами и меня это не очень интересовало. Спустя некоторое время одна из женщин (как оказалось русская, хотя она мне чем-то напоминала китаянку) подошла ко мне и стала что-то мне говорить, но мысли мои были совсем о другом, и я не прислушалась к ее словам. Тогда она дала мне какую-то газету, которую я прочла дома несколько раз. Это был информационный лист Фалунь Дафа.
На тот момент у меня было такое состояние: жизнь бессмысленно течет, все одно и то же, стали появляться вопросы, как жить дальше, чем наполнить свою жизнь? Но ответов я не находила. В то время я активно занималась спортом, но и это меня не удовлетворяло. Я думаю, что такой период наступает в жизни каждого человека, и тогда он начинает переоценивать свои поступки, обнаруживает, что кроме тела у него есть еще и душа, которая тоскует по свету и доброте. И вот, в этой газете как раз и затрагивались эти вопросы, поэтому я подумала, что, возможно, практика Фалуньгун – это то, что мне надо.
И хотя там было также написано и о репрессиях, которым подвергается эта духовная практика в Китае, я все же позвонила по указанному телефону, узнала, где проходят занятия и пошла. На занятиях пожилая женщина показала мне упражнения. Помню, что у меня к ней возникло чувство, как к маме.
И еще у меня тогда были такие мысли: «В результате практики я ничего не теряю, но если я приобрету еще вот это, вот это и вот это…, то будет совсем неплохо».
– То есть с самого начала ты узнала о репрессиях. Наверное, не все было понятно сразу?
– Конечно, поначалу непонятны были даже слова: Тяньаньмэнь, Джуннанхай… Понимание пришло постепенно. В основе нашей школы лежат принципы Истина, Доброта, Терпение. Эти принципы просты и понятны каждому. А следовать им – естественно для человека. Позаботиться о слабом, помочь на улице старику, поддержать добрым словом друга – что может быть естественнее? И вот я подумала: «Я хочу стать лучше, добрее. Но если бы я сейчас жила не в России, а в Китае, то тоже подверглась бы репрессиям». У последователей Фалуньгун есть дети, родственники, друзья… Когда в стране идут такие масштабные репрессии, то страдает не только практикующий, но и все его близкие. Какой огромный пласт людей страдает!
– Ты рассказала об этом своим близким?
– Мама моя живет в Чернигове, и сначала она с недоверием отнеслась к моим занятиям Фалуньгун. Это свойственно людям: они, особенно пожилые, новое часто воспринимают с недоверием. Я рассказывала ей о нашем Учителе, который говорит, что все люди должны стремиться быть добрыми, честными, и тогда не нужна будет милиция. Это она поняла сразу.
Но ей, прожившей всю жизнь при коммунистическом режиме и пропитанной этой идеологией, трудно было сразу понять всю лживость и жестокость компартии Китая. Тогда я сказала ей: «Мама, ты же рассказывала мне, что дед был репрессирован, что коммунисты у него все забрали! Разве это было правильно?» И тут, вдруг, мама начала рассказывать мне то, о чем не говорила никогда. Рассказала, что после того, как деда увезли, бабушка сошла с ума. Мой папа с младшим братом пришли к родственникам, а они даже боялись накормить их. Тогда папа, он был старший, взял брата за руку и они пошли в детский дом… Уже в 90-х годах пришло письмо о реабилитации, все документы, видимо, сохранились в архиве, и была даже назначена компенсация. Было перечислено все, что забрали: корова, овцы, куры… Все это оценили по каким-то копеечным ценам. Папа (он был тогда еще жив) отказался от денег, а дядька решил деньги взять – он в деревне жил. Но разве можно деньгами искупить страдания, которые пришлось перенести? Семья была разрушена, а сколько было таких семей?! Это трагедия нашего народа. В Китае сейчас происходит такая же трагедия, так же страдают семьи.
Сейчас мама читает книгу, и в последний свой приезд к ней я показала ей упражнения.
– Насколько я знаю, ты живешь без мужа, хотелось бы тебе иметь семью?
– С мужем мы развелись до того, как я стала заниматься Фалуньгун. Я не против того, чтобы иметь семью, но отношусь к этому совершенно спокойно. Если появится в моей жизни человек, с которым я захотела бы связать свою жизнь, ну, значит, так тому и быть. Лучше было бы, если бы это был практикующий Фалуньгун. А сейчас мы живем с дочкой, ей 19 лет.
– Что-то изменилось в твоей жизни, изменилась ли ты сама?
– Я раньше всегда боготворила людей, у которых есть какие-то таланты, а к себе у меня было несколько уничижительное отношение. Сейчас я совершенно по-другому оцениваю ситуацию.
Недавно бывший мой муж пригласил меня на свой творческий вечер (он поэт), и я пошла, подумав, что раз пригласил, то надо сходить. Правда, не вся его поэзия мне нравится, на мой взгляд, в ней достаточно много цинизма.
Мужу было приятно, что я пришла. А я поняла, что совсем по-иному, нежели раньше, оцениваю все, у меня совсем другой критерий. Поход за славой, завоевание поклонников, интриги… – вся эта жизнь очень далека сейчас. Меня раньше мучил вопрос: имеет ли такая поэзия (с нецензурными выражениями) право на существование. Сейчас я понимаю, что она отражает сегодняшнее состояние общества. И я даже испытываю сострадание к таким людям. Знакомые, с которыми я там встретилась, заметили, что я изменилась, удивились тому, что я пришла, что я спокойна и у меня нет ни ненависти, ни отрицательных эмоций по отношению к бывшему мужу…
В процессе самосовершенствования как-то незаметно исчезли все мои страхи, неуверенность, зависимость от различных вещей и обстоятельств. Я нашла интересное для себя занятие – я корреспондент телевидения. Я стала сильным, свободным, уверенным и счастливым человеком. Но, самое главное, жизнь приобрела смысл.
Надежда Жихаревич. Великая Эпоха
